2008-4-7-1m

Винсент Ван Гог. «Подсолнухи»

Ван Гог часто писал цветы: ветви цветущих яблонь, каштанов, акаций, миндальных деревьев, розы, олеандры, ирисы, циннии, анемоны, мальвы, гвоздики, маргаритки, маки, васильки, чертополох… Цветок представлялся художнику «идеей, символизирующей признательность и благодарность». Подсолнух был любимым цветком Ван Гога. 

В одном из его писем к брату Тео мы читаем: «Подсолнух, в некотором смысле, – мой». Художник писал подсолнухи одиннадцать раз. Первые четыре картины были созданы в Париже в августе-сентябре 1887 г. Крупные срезанные цветы лежат, подобные каким-то диковинным, умирающим на наших глазах существам.

Примятые, теряющие упругость лепестки похожи на взъерошенную шерсть или на языки гаснущего пламени, черные сердцевины – на огромные скорбные глаза, стебли – на судорожно изогнувшиеся руки. От этих цветов веет печалью, но в них еще дремлет жизненная сила, сопротивляющаяся увяданию.

Ровно через год, в счастливую и самую плодотворную пору своей жизни, художник снова возвращается к подсолнухам. Ван Гог живет на юге Франции, в Арле, где все приводит его в восторг: неистовое солнце, яркие краски, новое жилище, которое художник называет «желтым домиком» и о котором пишет Тео: «Снаружи дом выкрашен в желтый цвет, внутри выбелен, много солнца».

Винсент настойчиво зовет к себе собратьев-художников, мечтает создать под крышей «желтого домика» своего рода коммуну, которую он называет «южной мастерской».

На его зов откликается Поль Гоген, и Винсент радостно готовит свой дом к приему гостя. В середине августа он сообщает брату: «Рисую и пишу с таким же рвением, с каким марселец уплетает свой буябес (марсельский рыбный суп bouillabaisse – М.А), что, разумеется, тебя не удивит, – я пишу большие подсолнухи. Последняя картина – светлое на светлом – будет, надеюсь, самой удачной. Но я, вероятно, на этом не остановлюсь. В надежде, что у нас с Гогеном будет общая мастерская, я хочу ее украсить. Одни большие подсолнухи– ничего больше...

Итак, если мой план удастся, у меня будет с дюжину панно – целая симфония желтого и синего». Ван Гог торопится: «Я работаю по утрам с самого рассвета, потому что цветы быстро вянут и приходится заканчивать вещь в один прием». Но несмотря на все старания, художнику не удается в полной мере реализовать задуманное: к концу лета готовы всего четыре картины, и Винсент решает повесить их не в мастерской, а в гостевой комнате, которая предназначалась Гогену.

Из четырех холстов, написанных в августе 1888 года, уцелело три: картина с пятью подсолнухами на синем фоне погибла в Японии в годы Второй мировой войны. «Ваза с тремя подсолнухами» находится в частной коллекции в США, и, наконец, самые знаменитые полотна хранятся в Лондоне (пятнадцать цветов на бледном желто-зеленом фоне) и Мюнхене (двенадцать цветов на светло-голубом фоне). Через полгода, в январе 1889-го, Ван Гог опять пишет подсолнухи: более светлую вариацию «мюнхенской» картины и две вариации «лондонской». (Подлинность одной из этих картин, купленной японской страховой компанией «Ясуда» в 1987г. на аукционе «Кристис» за 39,5 млн. долларов, оспаривается до сих пор.)

Между августовскими и январскими картинами – пропасть: тяжелые ссоры с Гогеном, приступ безумия, больница, одиночество, безденежье. Винсент, переживший крушение всех надежд, словно оглядывается на недолгую пору счастья, но уже без былого воодушевления.

Художнику нечем платить за аренду, и ему придется выехать из «желтого домика», который он так мечтал украсить своими «Подсолнухами». Великолепный замысел – серия панно с подсолнухами – не осуществился до конца, но его лучшие фрагменты, «лондонский» и «мюнхенский» натюрморты, принадлежат к наиболее известным и любимым публикой творениям Ван Гога. Сюжет этих картин исключительно прост: цветы в керамической вазе– и больше ничего. Поверхность, на которой стоит букет, не проработана, ее фактура никак не выражена. Что это: стол, полка или подоконник, дерево или ткань скатерти – не важно.

То же можно сказать и о фоне: это не драпировка, не стена, не воздушная среда, а просто некая закрашенная плоскость. Объемность вазы не подчеркнута, лишь цветы свободно живут в трехмерном пространстве – одни лепестки энергично тянутся вперед, к зрителю, другие устремляются в глубь холста. Грубоватая крестьянская ваза кажется несоразмерно маленькой и легкой по сравнению с огромными цветами. Подсолнухам же мала не только вазаим тесен весь холст. Соцветия и листья упираются в края картины, недовольно «отшатываются» от рамы. Ван Гог наносит краски очень густо (техника «импасто»), выдавливая их прямо из тюбиков на холст. Следы прикосновения кисти и ножика-мастихина явственно видны на полотне; шероховатая рельефная фактура картины – словно слепок неистовых чувств, владевших художником в миг творчества. Написанные энергичными вибрирующими мазками подсолнухи кажутся живыми: тяжелые, полные внутренней силы соцветия и гибкие стебли движутся, пульсируют и изменяются у нас на глазах – растут, набухают, созревают, увядают.

Для Ван Гога действительно не существовало различий между одушевленной и неодушевленной материей. «Я вижу во всей природе, например, в деревьях, выражение и, так сказать, душу», – писал художник. «Душа» подсолнуха была ему особенно созвучна. Цветок, который живет в согласии с космическими ритмами, поворачивая свой венчик вслед за солнцем, был для него воплощением взаимосвязи всего сущего – малого и великого, земли и космоса. Да и сам подсолнух подобен небесному светилу в ореоле золотых лучей-лепестков. Всеми оттенками желтого?– цвета солнца – сияют натюрморты с подсолнухами. Вспомним, что художник видел эту серию как «симфонию цвета», именно о цвете он чаще всего упоминал, делясь деталями замысла с братом и друзьями. В одном из писем он говорит, что в «Подсолнухах» желтый цвет должен пламенеть на меняющемся фоне – голубом, бледном малахитово-зеленом, ярко-синем; в другом письме упоминает, что хотел бы достичь «чего-то вроде эффекта витражей в готической церкви».

Идея ясна: добиться сияния, солнечного свечения желтого цвета. Ван Гог с необычайной остротой чувствовал цвет. Каждый оттенок краски был для него сопряжен с целым комплексом понятий и образов, чувств и мыслей, а мазок на холсте был равнозначен произнесенному слову. Любимый художником желтый цвет воплощал радость, доброту, благожелательность, энергию, плодородие земли и животворное солнечное тепло. Потому так и радовал Ван Гога переезд на юг, в царство щедрого солнца, в светлый «желтый домик».

Сам художник писал, что «высокая желтая нота» проняла его в то лето. Картины, написанные в Арле, затопляют все оттенки желтого цвета: себя Ван Гог изображает в ярко-желтой соломенной шляпе, он часто выбирает желтый фон для портретов, пишет позолоченные солнцем луга, поля зрелых хлебов, стога, снопы соломы, охристо-желтые стволы, огни вечернего города, окрашенное закатом небо, солнечный диск, огромные, окутанные светящейся дымкой звезды… Да что звезды – даже простой деревянный стул в мастерской художника так и блещет праздничной желтизной!

И ярче солнца сверкают подсолнухи, словно впитавшие свет горячих лучей и испускающие его в пространство. Создавать «нечто миротворное и утешительное» стремился художник в последние годы своей короткой многострадальной жизни. Но только ли радость и утешение несут его поздние полотна? Чем неистовей сияют краски, тем более наэлектризованными, напряженными становятся картины. Как в сложном аккорде, ликующий возглас и крик отчаяния слиты в них воедино.

Та же творческая сила, что несет миру обновление, заставляя светила вращаться, а растения – созревать, становится источником разрушения и распада. Под солнцем растет и зреет все живое, но за созреванием естественно и неминуемо следует увядание. Эти простые первозданные истины художник воспринимал всем своим существом. Так о картине «Жнец» он писал: «человечество – колос, который должен быть сжат... Но в этой смерти нет ничего печального, она происходит при полном свете, с солнцем, которое освещает все золотым светом».

Ван Гог глубоко чувствовал вечную изменчивость мироздания. Ощущение единства взаимосвязанных противоположностей – света и тьмы, расцвета и увядания, жизни и смерти – было для него не отвлеченной философской категорией, а сильным, мучительным, почти невыносимым переживанием. Поэтому, как отмечает автор замечательной книги «Ван Гог. Человек и художник» Н.А. Дмитриева, зрелое творчество художника отмечено «редкостным слиянием драматизма и праздничности, проникнуто страдальческим восторгом перед красотой мира».

«Подсолнухи» Ван Гога – символ нашего прекрасного и трагического бытия, его формула, его квинтэссенция. Это распускающиеся и увядающие цветы; это юные, зрелые и стареющие живые существа; это зарождающиеся, жарко пылающие и холодеющие звезды; это, в конечном счете, образ Вселенной в ее неустанном круговороте.

sq_bl Марина Аграновская.