pp-640x360

Павел Шубин(1914-1951)

Волховская застольная

Редко, друзья, нам встречаться приходится,
Но уж когда довелось,
Вспомним, что было, и выпьем, как водится,
Как на Руси повелось!

Выпьем за тех, кто неделями долгими
В мёрзлых лежал блиндажах,
Бился на Ладоге, дрался на Волхове,
Не отступал ни на шаг.

Выпьем за тех, кто командовал ротами,
Кто умирал на снегу,
Кто в Ленинград пробирался болотами,
Горло ломая врагу!

Будут навеки в преданьях прославлены
Под пулемётной пургой
Наши штыки на высотах Синявина,
Наши полки подо Мгой.

Пусть вместе с нами семья ленинградская
Рядом сидит у стола.
Вспомним, как русская сила солдатская
Немца на Тихвин гнала!

Встанем и чокнемся кружками, стоя, мы –
Братство друзей боевых,
Выпьем за мужество павших героями,
Выпьем за встречу живых!
1943

Из поэмы «Современники»

За пороги из-за Будогощи
Волхов плыл в зеленошумной раме,
К облакам берёзовые рощи
Светлыми струились теремами.

Мы и сами плыли. Мы и сами
Снаряжали избы, словно струги,
Флюгера драконьими носами
Полуденник резали упругий.

Мы и сами жили. Мы и сами
Молодыми рощами шумели,
Как ручьи, мы были голосами
И по-птичьи понимать умели.

И когда, взревев, над нами взрывы
Закачались на косматых лапах,
И не вязь брусничного налива
Расстелилась в кровяных накрапах;

И когда, крича всё глуше, глуше,
Гибли рощи в орудийном шквале, –
Нашу плоть живую, нашу душу –
Край наш вместе с нами убивали!

Нет, не разучились мы по-птичьи
Петь и говорить по-человечьи,
Душегубы волчьего обличья
Нас не разроднили с нашей речью.

Мы проходим по убитым сёлам,
По лесным, по горестным могилам,
Меж полянок, начинённых толом,
Меж берёз, изрубленных тротилом.

По атакам, а не по молитвам
Для меня воронки эти святы:

Здесь мои товарищи по битвам –
Мёртвые деревья и солдаты.

Чёрный пень, простреленная каска,
А над ними – повитель тугая,
Прячет белку ёлка-черноряска,
Рябчики свистят, изнемогая.

Ясная, израненная сказка,
Разве ты не прежняя, другая?

Нет, тебя мы вынесли с собою –
Вечную и юную – из боя:
Вон плывёт над новою избою
Новый лебедь с древнею резьбою.

Он плывёт в тысячелетья,
Только
Облака над ним стоят всё те же,
Те же звёзды, помнящие Ольгу,
Половцев изодранные вежи.

Он плывёт, плывёт всегда
не прежний, –
Вянут зори, пролетают ливни,
Заповедных рек седые стрежни
О гранит обламывают бивни.

А ему не разлучиться с нами –
Вечны расставания и встречи
С новыми надеждами и снами,
С новою любовью человечьей.

Будут вёсны на лесных дорожках
Молодых встречать в соцветьях
парных,
Будут ивы в дымчатых серёжках,
Будут ели в шишках киноварных.
1946

 

Пакет

Не подвигались стрелки «мозера».
И ЗИС, казалось, в землю врос.
И лишь летело мимо озера
Шоссе с откоса на откос.

От напряжения, от страха ли –
Шофёр застыл, чугунным став,
А за спиной снаряды крякали,
На полсекунды опоздав.

Прижавшись к дверце липкой прядкою,
Чтобы шофёру не мешать,
Фельдъегерь всхлипывал украдкою
И вновь переставал дышать.

И из виска, совсем беззвучная,
Темно-вишнёвая на цвет,
Текла, текла струя сургучная
На штемпелёванный пакет.

Август 1945, Харбин

* * *
Словно чиркнули серной спичкой
По сухому аспиду туч.
Остромордой, рыжей лисичкой,
Русой, тоненькою косичкой
Промелькнул и угас тот луч.

Звёзды падают.
Тьмой грачиной
Заметает летучий след.
Звёзды падают. Без зачина,
Беспричинна моя кручина,
И конца ей, наверно, нет.
1946

* * *
Или сердце твоё мне солгало,
Иль налгали тебе обо мне,
Всё равно –
Погибаю,
И мало
Толку в чьей-то вине, невине.

Хоть бы,
Женский справляя обычай,
Трижды ты обманула меня,
Всё равно –
До конца, –
Беатриче,
Ты для смертника чище огня.

И не надо, не надо, не надо
Ни винить, ни щадить никого,
Коли кровь твоя
Крови не рада
Сердца грешного моего.

Я не ангел,
Оправдан не буду,
Чёрный – нечего в ризы рядить,
Но за то, что тебя не забуду,
Лишь тебе меня можно судить.

1945

Атака

Погоди, дай припомнить... Стой!
Мы кричали “ура”... Потом
Я свалился в окоп пустой
С развороченным животом.

Крови красные петушки
Выбегали навстречу дню,
Сине-розовые кишки
Выползали на пятерню.

И с плеча на плечо башка
Перекидывалась, трясясь,
Как у бонзы или божка,
Занесённого в эту грязь.

Где-то плачущий крик “ура”,
Но сошёл и отхлынул бой.
Здравствуй, матерь-земля, пора!
Возвращаюсь к тебе тобой.

Ты кровавого праха горсть
От груди своей не отринь,
Не как странник и не как гость
Шёл я в громе твоих пустынь.

Я хозяином шёл на смерть,
Сам приученный убивать,
Для того чтобы жить и сметь,
Чтобы лучшить и открывать.

Над рассветной твоей рекой
Встанет завтра цветком огня
Мальчик бронзовый, вот такой,
Как задумала ты меня.

И за то, что последним днём
Не умели мы дорожить,
Воскреси меня завтра в нём,
Я его научу, как жить!

23 марта 1945

Из цикла “Чёрное пламя”

3.
Я за то тебе благодарен,
Что живёшь ты в моей судьбе,
За пустяк, что тобой подарен,
За тоску мою по тебе;

Что не купленною любовью, –
Самым чистым огнём мечты
У солдатского изголовья
Крепче смерти стояла ты!

Ярославль, 22 декабря 1944 г.

8.
...А где-то передёрнулись педали,
И клавишей прозрачный ручеёк,
Как ветерок, прощебетал у щёк,
И по-цыгански струны зарыдали.

По нашей, кровью залитой траншее
Лягушкой скачет мутная луна,
Но нас не слышит радиоволна,
И скрипка скорбной болью хорошеет.

И верой изуверской, темнолицей,
Она меня из тишины зовёт,
И я молчу не потому, что мёртв,
А чтоб тебе не помешать молиться.

Самбатукса, 1944 г.

 

На Рыбачьем

Ветрами выбитый, рябой
Пятиаршинный снег,
Как бурей вспененный прибой,
Остановивший бег,

Он пожелтел, окаменев,
Как Мамонтова кость,
В нём всех морозов тёмный гнев
И всех метелей злость.

И одинокий гул морей –
Пространств бездомных весть,
И равнодушье дикарей,
И ненависть в нём есть.

Сугробы словно сундуки
С кащеевой казной,
Но вот встают из них дымки
И отдают сосной.

И звякает во тьме ведро,
Скрипит отвесный трап;
В землянке, вырытой хитро,
Домашний тёплый храп.

Сейчас – подъём, и самовар
Заплачет на столе,
Как в детстве, как в саду – комар,
Как где-нибудь в Орле,

Где дом шиповником пропах,
Где рожь и васильки...
Живут в сугробах, как в домах,
Орловцы-моряки.

Так кто сказал, что злобен снег,
Неласковы края?
Нет, врёшь, я – русский человек,
Здесь – Родина моя!

Сентябрь 1944 г.

sq_bl Павел Шубин(1914-1951).

 

Оставить комментарий